Христианство — смысловой центр культуры Америки: Вэнс о мире, Европе, исламе, антисемитизме, Израиле и Папе
В переговорах по Украине достигнут прорыв, заявил Джей Ди Вэнс в беседе с UnHerd. Полный перевод интервью приводит «ИноСМИ»; здесь — тезисно.
О продвижении мирного урегулирования вокруг Украины:
Прорыв, который, как мне кажется, нам удалось совершить, состоит в том, что на обсуждение вынесены фактически все вопросы.
Я считаю, что Россия действительно стремится к территориальному контролю над ДНР. Украинцы, что объяснимо, рассматривают это как серьезную угрозу безопасности, даже несмотря на то, что в частных беседах признают, что, вероятно, в конечном итоге потеряют ДНР — но произойти это может через 12 месяцев, может — позже. Таким образом, эта территориальная уступка представляет собой существенное препятствие на переговорах — я бы назвал ее ужасной.
Есть и другие вопросы, пусть и не столь масштабные.
Папа Лев сделал заявление, используя довольно резкую риторику, в котором предположил, что президент Трамп стремится подорвать структуру Западного альянса и маргинализировать европейцев. Что вы можете на это ответить?
Как католик я всегда стараюсь сохранять уважение к Ватикану. Это благостная дипломатическая сила, независимо от религиозной миссии. Однако точку зрения, высказанную папой, я не разделяю. На мой взгляд, это в высшей степени евроцентричная трактовка текущих переговоров. Наша цель отнюдь не в том, чтобы разрушить Евросоюз или стравить европейцев между собой. Наша подлинная задача в отношении Европы состоит в том, чтобы стимулировать ее к большей самодостаточности.
Но здесь же есть противоречие. Ваша администрация критикует прошлую практику Америки — учить мир морали. Однако новая Стратегия нацбезопасности предписывает Европе, какой ей быть в цивилизационном смысле. Выходит, чтобы подтолкнуть их к нужной нам точке, поучения все равно необходимы.
Наши связи с Европой — культурные, религиозные, экономические — несравнимо глубже, чем с кем-либо еще. Это данность. Поэтому определенные нравственные диалоги — из-за нашего исторического и культурного багажа — с Европой неизбежны. При этом мы бы не стали вести их с кем-то еще, скажем, с Конго.
Если же говорить о сугубо национальных интересах США: Франция и Британия — ядерные державы. Если их захлестнут деструктивные идеи, то ядерное оружие может оказаться в руках тех, кто способен нанести Америке колоссальный ущерб.
Какие, например, идеи?
Скажем, взгляды, близкие к исламизму. Люди, их разделяющие, уже есть в местных органах власти в Европе. Пока что на низком уровне — мэры, муниципальные советники. Но нельзя исключить, что через 15 лет они смогут получить серьезное влияние в европейской ядерной стране. Через 5 лет? Нет. А через 15 — вполне. И это прямая угроза США. Так что моральная повестка напрямую связана с нашей нацбезопасностью.
Знаете, мы просто хотим, чтобы Европа была крепкой и полной жизни. Чтобы туда могли ездить американцы, чтобы наши культуры обогащали друг друга; чтобы европейцы учились у нас, а мы — у Европы; чтобы наши армии были союзниками на поле боя и на учениях. Без общей культурной почвы это нереально. Она у Америки и Европы есть, но есть и риск, что со временем мы ее растеряем.
Израиль, антисемитизм:
Я считаю Израиль важным союзником, и наше сотрудничество по ряду вопросов будет продолжаться. Однако наличие между нами существенных разногласий — это реальность, и замалчивать ее не следует. Мы должны сохранять возможность говорить: «Здесь наша позиция совпадает с израильской, а здесь — нет».
Антисемитизм не свойственен большинству американцев, и наша энергия должна быть направлена на содержательные дискуссии, а не на борьбу с маргинальными фигурами.
Может ли христианская традиция стать смягчающим фактором в современных конфликтах идентичности?
Да. Это, безусловно, тема для отдельной глубокой дискуссии, но мое убеждение таково: говоря об общей культуре Америки, невозможно обойти христианство как ее смысловой центр. За редкими исключениями, вроде Джефферсона, отцы-основатели были людьми глубоко религиозными, и это особенно касалось региональных лидеров. Это значимый факт. Более того, христианство предлагает универсальный моральный кодекс, полезный и вне конфессиональных рамок. Оно дало нам общий язык справедливости — в годы борьбы за гражданские права, в годы Гражданской войны. Разделяемая христианская идентичность стала одной из скреп, позволивших нации исцелиться после братоубийственного конфликта. Оно предлагает рамки для национального покаяния, но также — для взаимного прощения и милосердия. Концепции прощения и благодати в их полноте едва ли мыслимы вне христианского контекста.
Потому я и считаю, что многие идейные конфликты начала века связаны с тем, что от христианской морали у нас остался лишь язык, полностью оторванный от живой практики. Сторонники «вокизма» во многом заблуждались, но роковой ошибкой, которая нанесла американской культуре тяжелый удар, стало отрицание самой возможности благодати и прощения.
Каким образом вам удается сочетать религиозные принципы с публичной ответственностью? Мы обсуждали несогласие папы с вами по украинскому и иммиграционному вопросам. Должно быть, совмещать эти роли невероятно сложно.
Мне кажется, этот баланс не так уж и трудно найти. Определяя иммиграционную политику, мы делаем фундаментальный моральный выбор. Поскольку я являюсь христианином, на него влияет моя вера. Но мы также обязаны задаться рядом практических вопросов: о пропускной способности страны, критериях отбора, приоритете интересов нынешних граждан. Таким образом, необходимо уравновешивать эти два измерения, однако разве не в этом суть почти любого жизненного выбора? Руководитель, рабочий, родитель — все мы постоянно сопоставляем моральные императивы с практической целесообразностью, стремясь к решениям одновременно разумным и нравственным. В этом состоит мой подход.
Когда же возникают разногласия, как с критикой нашей политики со стороны Церкви, я принимаю во внимание, что Церковь исходит из определенной моральной оптики.
Я, кстати, считаю глубоко ошибочным утверждение, что религия должна оставаться вне политики. Политика, лишенная морального компаса, глубоко ущербна.
[Однако] папа римский в Ватикане не рассматривает иммиграцию через ту же призму практических ограничений, что и я. Безусловно, мы обязаны относиться к людям с человечностью. Безусловно, мы должны охранять границы. Но в мои задачи также входит защита уровня доходов трудящихся, сохранение социальной сплоченности в США, предотвращение раскола общества и межэтнической вражды — рисков, сопутствующих слишком стремительной иммиграции.
Поэтому да, я принимаю христианское учение всерьез, но применяю его в контексте той сложной и неидеальной реальности, в которой мне довелось действовать.
Читайте также:
